Фолк-рок — явление в современной музыке нередкое. Несмотря на большую популярность среди молодёжных субкультур на территориях бывшего СССР  альтернативной рок-музыки, ставшей для поколения двухтысячных аналогом русского рока молодежи 80-х, можно с уверенностью сказать, что новое десятилетие  также дало новый толчок развитию рок-музыки с национальными мотивами. В том числе славянскими, древнерусскими. Герой этой статьи на данном этапе своего творческого пути также разрабатывает тему русского фолка. И пусть это интервью к моменту публикации немного устерело (прошло больше года), многое до сих пор актуально. Для тех, кто не знаком с творчеством славянского музыканта Игоря Михайлова, это шанс узнать, как всё начиналось. А для участников прошедших мероприятий будет повод вспомнить, как это было. Про все остальные события, происходившие с ним и его командой после интервью, уверен, Игорь любезно расскажет вам сам, если спросите. Человек он открытый, общительный.

Для начала хотелось бы, чтобы ты рассказал о начале творческого пути, и о том, как музыкой начал заниматься.

Музыкой начал заниматься ещё будучи в четвёртом классе обычной школы. Меня родители сдали на баян в музыкальную школу. Тягал меха на баяне. Мне попался учитель очень хороший — Шахов Валентин Михайлович. В ансамбле поиграл два года на сопилочке. Потом в оркестр он меня посоветовал — на бас-баяне играл. Лёгкий инструмент в плане игры.
После того, как закончил музыкальную школу, пять лет отзанимался, подсел на рок-музыку. До этого слушал Scooter, такая тинейджерская болезнь была (улыбка).

Модно тогда это было.

Да. Но все слушали Prodigy, а я слушал группу Scooter. Потом Земфира, Мумий-Тролль, Би-2. Потом на Наутилус подсел, Слушал, собирал все их альбомы, тогда ещё на аудиокассетах. Начал на гитаре заниматься потихонечку под влиянием Наутилуса. Крылья первыми сыграл.

Гитару взял в руки, потому что это рок-инструмент?

Просто потому, что во дворе ребята на гитарах играли, меня это цепляло. А потом как-то взял дедову гитару-семиструнку и переделал её в шестиструнку.

Не было желания исполнять бардовские песни на семиструнке?

Нет. Все играли на шестиструнках, а я буду на семи? Мне не в кайф было. Непонятно. Тем более семиструнка давно отошла, сейчас другая эра.
И как-то начал учиться, а музыкалку я, кстати, не бросал. Закончил музыкалку, а контакты остались. Преподаватель мой звал иногда, задействовал на ответственых мероприятиях. И немножко учил подбирать песни. Есть определённые структуры, главное иметь слух, конечно. И так я года полтора играл чужие песни. А вот с 2001-го пишу сам. Позже тот же преподаватель познакомил меня с ребятами, через которых я вышел на репетиционную точку на славянском «Масложире», там инструменты были. С этими же ребятами я собрал первый свой состав.

Ну а чем примечателен был первый состав?

Совсем ничем не примечательный (улыбка). Становление.

Это уже был Манускрипт?

До Манускрипта. Чужие песни играли. Пару своих пытался вставлять. Этот состав продержался буквально лето, все позаканчивали школы, в этот период перед поступлением для них хобби было такое. Потом я остался один. Потом набрал другой состав. Благо было из кого. За клавиши стала одноклассница моя — Кристина Магер. На акустике тоже сел Саша Радионенко, мой одноклассник. Знакомый один на барабаны сел.

Одноклассников по школе собрал.

Да. В 15й школе учился. Всё это происходило между 10 и 11 классом. Тогда, в 11 классе и собрал всех этих людей. Долго мы искали басиста. Помогал нам одно время впоследствии вокалист группы Пульсар. Позже ещё одного нашли. Поиграли этим составом месяцев восемь, наверное. Потом ссоры начались, конфликты. Выгнали из группы клавишницу (смех). Это уже Манускрипт был.

Забегая вперед, с коллективом как вообще работать, сложнее найти работу, чем одному, или лучше без него?

Нет, конечно хуже без. Пытаюсь постоянно пробивать какие-то контакты для выступлений, вот отвечают вроде:  — Сам приедешь, сольно? — Ну да. — Нет, сольно не получится.

Хотят видеть бэнд. Ну или хотя бы какой-нибудь солоинструмент впридачу.

В ближайших крупных городах, в харьковских, донецких клубах выступает практически любой контингент музыкантов, андерграунд, которые сами себе и продюсеры, и менеджеры и т.п. Таких туда берут. Получается, даже с ними договориться — проблема?

Да. Я вот парирую, что на Бабкина и Захара Мая приходят на их одних посмотреть. Мне отвечают: а их знают. Поскольку меня не знают, всегда интереснее послушать не соло, а какой-то бенд. Такой вот стереотип.

Это странно, поскольку в акустике видно самого исполнителя.

Да. Вот у меня есть скрипачка, но мы очень редко концерты даём и вообще видимся. Она учится в Москве. Мы не расходились, но просто жизнь раскидала.

Это сказывается, когда нет репетиций, вредит взаимодействию?

Да, в какой-то мере, не столько как взаимодействию музыкантов, а потерей формы. Бывает даже тяжело запеть в микрофон. Чувствую, долгое время не репетировал с микрофоном, теряю голос.

Потеря формы музыканта или общей команды?

Этой зимой мы с ней сделали шаг: за три недели два концерта. И я чувствую, что-то теряется немножко. Когда вот этого контакта нет долгое время, приходится заново нарабатывать. Коллективное творчество — это умение услышать другого музыканта, не задавить собой.

Уметь взаимодействовать.

Да. И ему проявиться, и чтобы он тебе дал проявиться. Интимный такой момент, скажем так. А когда долго нету репетиций, то это всё теряется. Ну а пока так. Пока сам.