6 февраля 2011 года  славный город  Славянск приветствовал  Аню Герасимову, больше известную как Умка. Небольшое помещение кафе, множество зрителей и весьма динамичная беседа.

Первый  вопрос немузыкальный, о нашумевшей книге  Введенского. Работа над собранием сочинений  — «возвращение в большую филологию»?

Ну, это шутка моя была. «Большая филология», как большой спорт.

А что же стало причиной?

Причиной  послужила моя чрезвычайная симпатичность  и обаятельность, потому что кроме меня, наследник ни с кем не захотел работать. Но это — шутка. На самом деле, просто так получилось, что в тот момент, когда нужно было делать это собрание сочинений, я оказалась под рукой. Вот и всё. И потом, действительно: со мной легко договориться — я не скандальная, я не качаю права и никого не хочу закопать в отличие от большинства товарищей филологов, поэтому всё у нас так и срослось.

В книге имеются  также примечания…

Примечаний  мало: примечаний всего 50 страниц, 250 или 230 страниц сами тексты, всё остальное — приложения, то есть, биографические и филологического характера материалы, имеющие отношение к Введенскому.

Тяжело  ли было делать примечания?

Примечания  делать всегда тяжело, да и вообще филологией заниматься тяжело, потому что это  сопряжено с сидением на одном  месте и глядением в экран компьютера, что я ненавижу лютой ненавистью. Я люблю гулять в лесу, а сидеть за компьютером я не люблю. А сегодня без этого, к сожалению, никак.

Результаты  работы всегда хочется  видеть. Насколько востребована эта работа? Не жаль ли потраченного времени?

Это было чудное время. Я эту книжку подготовила  уже в 92-м году. Но поскольку в  тот момент вышел двухтомник (в 93-м году), подготовленный человеком, который раньше меня и больше меня этим занимался, я совершенно не хотела никакой конкуренции. Поэтому свернула этот проект и занялась другими вещами. А сейчас, когда нужно было это дело возобновить. я переработала то, что я сделала, очень много  добавила, в общем, всё сделала по-новому. И это заняло где-то полтора года. И это ни в коем случае не потерянное  время, никоим образом, это, наоборот, выигранное время.

Кроме того, три тысячи первого тиража уже разошлись, а прошло всего полтора месяца. Не бестселлер, не Пелевин, но все же достаточно быстро. Сама  книга не рассчитана на широкий круг читателей.

Ну  а разве три тысячи — это  широкий круг читателей? Неужели  у нас в стране или в двух странах, или в трех — сколько  нас сейчас, не найдётся трёх-пяти-десяти тысяч умных читателей? Наверное, есть. Но я, честно говоря, на такой успех  не рассчитывала. Я думаю, безо всякой скромности, что некоторые люди покупали книгу именно потому, что её сделала я, потому что они сначала интересовались мною, а потом уже Введенским — и они тоже, конечно, выиграли, потому что они получили интереснейшую информацию и замечательного писателя, которого раньше не читали.

Вы  играете с группой  полным составом, сегодня  у нас в акустике. А как интересней играть в акустике или в электричестве?

Ну, это совсем разные вещи. Это все равно, что спросить: «Что вы больше любите: котлету или конфету?» По-разному же. И то хорошо и это хорошо. Если гастрономическое сравнение брать, то электрический концерт — это такой полный обед: первое, второе, третье, компот. А я одна с гитарой — это как… ну я не знаю, чай с бутербродом, тоже хорошая вещь.

Акустический  альбом «След от самолета», который был записан  в 2010 году. В него вошло достаточно много уже довольно известных вещей.

Ну  да. Потому, что новых было мало, а  записаться нужно было.  

А почему было принято  такое решение  записать именно акустику?

Да потому что новые песни — они… Их группа не ест. Они послушали и сказали: давай, наверное, ты одна. Ну, одна, так  одна. И те старые песни, которые застряли —  незаписанные или плохо записанные, они тоже акустические. Акустику записать вообще легко и просто: пошёл на студию, сел и записал — всё. Я боюсь, что следующий будет такой же, потому что какие-то новые песни, которые есть, они тоже получаются вот такие «на одного», но ничего страшного. Такой период, значит…